231adc27

Шахов Андрей - Лотерея



Андрей Шахов
Лотерея
Холодно. Чертовски холодно. Такой же холодной была весна девяносто
четвертого. Но тогда у него была квартира; работы уже не было, а квартира
еще была. Хорошо было...
Поблизости послышались чьи-то шаги; твердые, уверенные. Вениамин
приоткрыл глаз. Мимо скамьи прошествовал рослый бородач с пивным брюхом, на
скрюченного холодом бомжа даже не глянул. Вениамин закрыл глаз.
Он понимал, что засиживаться не стоит, надо бы походить и хоть чуточку
разогреться, но никак не мог заставить себя оторваться от скамьи. Простуда
отнимала силы.
А в детстве она была его союзницей. Первые два-три дня Веня, конечно,
хрипел и температурил, зато потом наступала лафа: родители до позднего
вечера пропадали на работе, а отпрыск читал книжки про пиратов и
разведчиков, смотрел телик и лопал печенье с малиновым или клюквенным
вареньем. И ни о чем его головушка не болела.
Правда, он и теперь мозги особо не напрягал. Не раздумывал даже о том,
где достать копейку на пропитание, - просто обходил помойки. А тот
единственный случай, когда проявил какую-то изобретательность, вспоминался с
болью и стыдом.
Было это в первые дни его бродяжничества. Изучение помоек все еще
казалось недостойным делом, но есть уже хотелось нестерпимо. Вениамин
накарябал на клочке бумаги душещипательную записку и под видом глухонемого
пошел по квартирам просить милостыню. Он не жадничал, готов был
довольствоваться одной кроной с носа, но получал и две, и даже пять.
Буквально каждый второй откликался на мольбу "инвалида". Но тринадцатая
дверь оказалась последней: здоровенный красномордый пьянчуга рявкнул матом и
саданул попрошайке в глаз.
Вениамин забрался на крышу соседней девятиэтажки, глядя на собранные
одиннадцать крон, с горечью осознал, что ради "заработка" хотя бы вдвое
больше мог бы согласиться получать в глаз каждый день. И выбросил записку...
Бумажка закружилась на ветру и превратилась в... гамбургер. Удаляясь,
он пах почему-то все сильнее. У Вениамина на мгновение перехватило дыхание,
желудок напомнил о себе металлическим стоном, и в следующий миг стало ясно:
в память встрял сегодняшний день.
Открылся ларек на окраине парка.
Пришлось убираться. Вениамин нехотя встал и побрел к перекрестку. Запах
гамбургеров потихоньку отстал, но желудок не успокаивался.
На выходе из парка стояла одинокая помойка. Два облезлых кота уплетали
на крышке бака выложенную каким-то добряком салаку. При виде приближающегося
бомжа они безошибочно угадали в нем соперника и ощетинились.
Вениамин взял камень, демонстративно взвесил его в руке. Коты
насторожились. Бросок - и дымчатый с визгом сиганул в кусты. Второй -
здоровенный одноглазый ветеран - смерил бомжа коротким взглядом и величаво
последовал за дымчатым.
Вениамин готов был поклясться, что кошак смотрел на него чуть ли не с
жалостью. В самом деле, две салаки - не ахти какой завтрак для человека,
даже для бомжа.
Но голод презирает стыд...
День не удавался. Продолжая путь, Вениамин добросовестно обшаривал все
помойки и всматривался в каждое пятно на тротуарах и газонах, но к середине
дня собрал всего четыре жестяные банки и бутылку из-под пива. Между тем,
идти было все труднее: озноб не отпускал, и болезненная усталость брала
свое. Несколько раз авоська выскальзывала из ослабевших пальцев, банки
бряцали об асфальт.
На площади Вениамин остановился, прикинул дальнейший маршрут.
Буквально в трех шагах от него, садясь в шикарный автомобиль, очень
солидный господин бросил на асфальт толь



Содержание раздела